Jun. 18th, 2013

(эта запись - примерный перевод комментария, написанного первоначально по-английски)

В последнее время мне все чаще встречается точка зрения, что классическую литературу в наше время читают из снобистских соображений, чтобы "сигнализировать" другим свою культурность и начитанность; и что книги, которые пишут сейчас, всяко лучше классики, потому что лучше сочетаются с нашими современными моралью, образом жизни, идеалами, реалиями. Надо сказать, что в основном мне эта точка зрения попадается не по-русски, а по-английски, среди любителей фантастики, в скептических и рациональных сообществах и форумах, у гиков разных пород.

Эта точка зрения ошибочна. Она основана на наивном (притворяющемся циничным, но на самом деле наивном) представлении, что мол всяких шекспиров и гомеров считают великими просто по инерции: они вошли в список 'великих книг' и теперь остаются там, даже если на самом деле современному читателю они ничего не говорят. Это представление тоже ошибочно.

Великие книги прошлого остаются таковыми для нас, потому что они находили для себя читателей в каждом поколении вплоть до нашего. Когда они не находят для себя читателей, они немедленно теряют свой престиж и уходят в забвение или в лучшем случае в статус книг, которые когда-то были знаменитыми, но сейчас их помнят лишь ученые. Если великая книга остается таковой в течение сотен лет, это значит, что она многажды доказала свой статус десяткам поколений самых разных людей, и все эти поколения нашли в ней для себя что-то важное. Не всегда это так, но обычно; бывают длинные периоды забвения, а потом переоткрытия и расцвета, но это исключение, а не правило.

Однако глядя из сегодняшнего дня на списки великих книг, не так легко заметить этот процесс, потому что большинство не знает или не думает о тех книгах, которые когда-то были "великими", но потом ушли со сцены. Большинство людей смотрит в прошлое и видит Шекспира, а не Бена Джонсона. Бен Джонсон был драматургом и современником Шекспира, и в течение ста лет после смерти обоих его репутация была намного выше шекспировской. Его пьесы были более "великими", чем пьесы Шекспира, вплоть до 18-го века, когда внезапно читатели решили, что им не нравится его вычурный стиль и они не находят в пьесах Джонсона ничего для себя интересного. Потом интерес к нему несколько возрождался и падал снова и возрождался опять, но никогда уже не до шекспировского уровня, и даже не близко.

В истории литературы намного больше Бенов Джонсонов, чем Шекспиров.
Американское правительство раскрыло список 46 заключенных в Гуантанамо, которые предназначены к неограниченному заключению, но у властей нет достаточно доказательств для того, чтобы их судить.

Список включает в себя 26 йеменцев, 12 афганцев, троих саудовцев, двоих кувейтцев, двоих ливийцев, по одному заключенному из Кении, Марокко и Сомали.

Более 100 заключенных в Гуантанамо участвуют в массовой голодовке, начавшейся в феврале, протестуя против продолжающегося заключения без обвинений и без суда. Многие из них находятся там больше десяти лет. 44 из голодающих подвергаются насильственному кормлению через носовые трубки.
1. Год или больше не заходил на баш, сейчас зашел, почитал лучшие. Ржу чета:
xxx:
У меня как то на служебном ноутбуке был пароль "семидесятипятимиллиметровый". Я его вслепую набирал всегда буквально за три секунды. Начальнику один раз понадобился ноутбук, пока я был в отпуске. Он мне потом сказал "Ты псих и параноик, три человека не могли правильно его ввести".


2. Владимирский глава Департамента культуры возмутился - почему дирижер стоит "жопой к залу".
Я зашел на кухню, взял из холодильника уже готовый кочан вареной кукурузы, и положил в микроволновку, подогреть. После этого беру из ящика со всякой мелочью два держателя для кочана, ну знаете, такие, ввинчиваются, чтобы удобно было держать:



Кладу их рядом на столешницу. В шаге от меня все это время стоит Р. у плиты и что-то готовит. Я стою у микроволновки и жду, пока пройдет время. Внезапно краем глаза замечаю движение там, где я положил эти держатели. Поворачиваюсь, а там --



Р. не могла спокойно смотреть на мои разноцветные держатели. Неаккуратненько!

P.S. Во избежание сомнений: для этой записи держатели сфотографированы на письменном столе, а не на столешнице.
Michael Frayn, Copenhagen

Необычная минималистская пьеса Майкла Фрейна, целиком посвященная одному событию: встрече в 1941 году, в оккупированном Копенгагене, между Вернером Гейзенбергом и Нильсом Бором (его учителем в прошлом). Гейзенберг в то время руководил нацистской программой обработки урана и попытками придумать ядерное оружие; Бор не сотрудничал с нацистами, а в 1943-м году сбежал в Швецию, оттуда в Англию и наконец в Америку, и там принял участие в Манхэттенском проекте. О том, что было сказано на этой встрече, и как это повлияло (или не повлияло, но могло повлиять) на дальнейшее развитие нацистской и американской ядерных программ. О том, зачем Гейзенберг приехал к Бору, что хотел сказать, понял его Бор или нет. Обо всем этом, плюс обсуждение контекста, прежних отношений между Гейзенбергом и Бором, последующих событий - пьеса Фрейна.

Она вся состоит из беседы, которую ведут между собой три духа, или три тени, Гензенберга, Бора и жены Бора Маргрет - после смерти всех троих. Персонажи-духи вспоминают встречу 41-го года и проигрывают ее заново в своей памяти, спорят о том, как все случилось и что кто подразумевал - но при этом они "помнят" и то, что происходило в дальнейшем, неудачу нацистской программы, успех Манхэттеновского проекта, и вспоминают все это тоже.

Мне не по душе были неизбежные, наверное, в такой работе для широкого зрителя метафоры, связывающие научные достижения героев с их жизнью - принцип неопределенности Гейзенберга и "неопределенность" его прихода к Бору, или его отношения к нацистской программе; модели Бора вращения электронов вкруг ядра атома и "вращения" его студентов и ассистентов вокруг его личности, итп. Но к чести автора, он не налегает на эту метафоричность, не пытается выводить из нее какие-то глубокие глупопостроения.

Хорошего, с другой стороны, в пьесе намного больше. Очень интересно и довольно подробно рассказан контекст, скупыми мазками, но метко и убедительно, описаны характеры героев. Разные теории того, что именно Гейзенберг хотел сказать Бору, и как Бор его понял, захватывают (наверняка одна из них, маловероятная, конечно - это что Гейзенберг подозревал, что у Бора есть контакты с английскими и американскими физиками, и хотел намекнуть ему на возможность того, чтобы физики обеих сторон согласились сказать политикам, что атомную бомбу создать не получится). Совершенно нет дешевого морализаторства. Пьеса довольно короткая и читается быстро. Рекомендую, 5/6.

Целиком весь текст пьесы по-английски есть тут.

March 2014

S M T W T F S
       1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 02:32 pm
Powered by Dreamwidth Studios