![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
оттепель
Нагибин писал в дневнике в 69-м году:
И позже в том же году:
Прочитав эти отрывки, я подумал о том, что не понимаю и не представляю себе хрущевскую оттепель, потому что совершенно не ожидал, что в таких резких словах можно было описать ее угасание. Не знаю, как это объяснить точнее. Ну вот такие слова, как в этих цитатах - представьте себе, что в 91-м ГКЧП победил и немедленно закрутили гайки обратно в 83-й, вот тогда они мне кажутся возможными. После того, как в конце 80-х была свобода печати, обширная критика власти, сто цветов разных идеологий, открытые границы. Тогда да. Но в "оттепель", как я это понимал, ведь не было этого всего. Что было - послабление в общественном контроле за тем, что в частной жизни делаешь, какую музыку играешь, какие штаны носишь. Разрешение ругать сталинизм (но не ленинизм и руководящую роль партии). "Один день Ивана Денисовича" и еще несколько романов на эту тему в толстых журналах. КВН. И все в общем-то. Нет у меня понимания ОГРОМНОЙ разницы между, скажем, 62-м годом и 72-м. Нет представления о крутом повороте всей жизни.
Но я, наверное, неправильно все это представляю, потому что написал же Нагибин эти строки, и из них создается впечатление совсем другое, намного более мощный переворот всего общества - и соответственно более мощный откат потом. И еще несколько примеров в этом духе мне попадались. Недавно я прочитал "Белую книгу" - самиздатский сборник 67 года, в котором приводятся письма, статьи, судебные материалы процесса Синявского и Даниэля, который проходил в конце 65 - начале 66 годов. Там одно из сильнейших впечатлений было - письма протеста в редакции "Известий", "Литературной газеты" (после статей в них, которые клеймили предателей Родины и клеветников на советский народ), в Верховный Совет. В них снова и снова прочитывалось - не всегда сказанное прямо, но легко ощутимое - даже не столько негодование, сколько недоумение: как же так, что же вы делаете, сволочи? Ведь было же нормально, без этого гнусного кривляния, а вы опять? Но как же вы собираетесь эту зубную пасту обратно в тюбик затолкать? (и затолкнули ведь). И опять я не понимал, читая эти письма: ну хорошо, частично это диссидентская риторика, но все равно, это недоумение искреннее. Но что же они читали такого свободного в "Известиях" и "Литгазете" до дела Синявского и Даниэля? Почему решили, что паста уже выжата из тюбика?
Помогите мне лучше понять: КАК ЭТО БЫЛО в начале и середине 60-х? Как ощущалась в обыденной и интеллектуальной жизни хрущевская оттепель? Может, есть книги, которые помогают лучше это представить? Может, те из моих читателей, кто помнят эту эпоху в сознательном возрасте, могут рассказать о том, как они это помнят? Буду очень благодарен за мысли, воспоминания, ссылки...
"...И кроме того, я решительно неспособен принять возвращение этакого стыдливого сталинизма. Я не могу включиться в круто замедлившийся ритм жизни. Чиновники, число которых всё растет, не хотят ничего решать, и я среди них похож на человека, снятого со скоростью 16 кадров в минуту и вмонтированного в фильм, снятый на 24 кадра в минуту. Моя мельтешня, быстрота работы, желание так же быстро и точно знать ответ, как я выполняю задание, ставит меня то и дело в глупое и беспомощное положение. Я утратил чувство ориентации в окружающем и стал неконтактен. И никак не могу настроить себя на волну кромешной государственной лжи. Я близок к умопомешательству от газетной вони, я почти плачу, случайно услышав радио или наткнувшись на гадкую рожу телеобозревателя."
И позже в том же году:
"Нет ничего страшнее передышек. Стоит хоть на день выйти из суеты работы и задуматься, как охватывают ужас и отчаяние. Странно, но в глубине души я всегда был уверен, что мы обязательно вернемся к своей блевотине. Даже в самые обнадеживающие времена я знал, что это мираж, обман, заблуждение, и мы с рыданием припадем к гниющему трупу. Какая тоска, какая скука! И как все охотно стремятся к прежнему отупению, низости, немоте. Лишь очень немногие были душевно готовы к достойной жизни, жизни разума и сердца; у большинства не было на это сил. Даже слова позабылись, не то что чувства. Люди пугались даже призрака свободы, ее слабой тени. Сейчас им возвращена привычная милая ложь, вновь снят запрет с подлости, предательства; опять – никаких нравственных запретов, никакой ответственности,- детский цинизм, языческая безвинность, неандертальская мораль."
Прочитав эти отрывки, я подумал о том, что не понимаю и не представляю себе хрущевскую оттепель, потому что совершенно не ожидал, что в таких резких словах можно было описать ее угасание. Не знаю, как это объяснить точнее. Ну вот такие слова, как в этих цитатах - представьте себе, что в 91-м ГКЧП победил и немедленно закрутили гайки обратно в 83-й, вот тогда они мне кажутся возможными. После того, как в конце 80-х была свобода печати, обширная критика власти, сто цветов разных идеологий, открытые границы. Тогда да. Но в "оттепель", как я это понимал, ведь не было этого всего. Что было - послабление в общественном контроле за тем, что в частной жизни делаешь, какую музыку играешь, какие штаны носишь. Разрешение ругать сталинизм (но не ленинизм и руководящую роль партии). "Один день Ивана Денисовича" и еще несколько романов на эту тему в толстых журналах. КВН. И все в общем-то. Нет у меня понимания ОГРОМНОЙ разницы между, скажем, 62-м годом и 72-м. Нет представления о крутом повороте всей жизни.
Но я, наверное, неправильно все это представляю, потому что написал же Нагибин эти строки, и из них создается впечатление совсем другое, намного более мощный переворот всего общества - и соответственно более мощный откат потом. И еще несколько примеров в этом духе мне попадались. Недавно я прочитал "Белую книгу" - самиздатский сборник 67 года, в котором приводятся письма, статьи, судебные материалы процесса Синявского и Даниэля, который проходил в конце 65 - начале 66 годов. Там одно из сильнейших впечатлений было - письма протеста в редакции "Известий", "Литературной газеты" (после статей в них, которые клеймили предателей Родины и клеветников на советский народ), в Верховный Совет. В них снова и снова прочитывалось - не всегда сказанное прямо, но легко ощутимое - даже не столько негодование, сколько недоумение: как же так, что же вы делаете, сволочи? Ведь было же нормально, без этого гнусного кривляния, а вы опять? Но как же вы собираетесь эту зубную пасту обратно в тюбик затолкать? (и затолкнули ведь). И опять я не понимал, читая эти письма: ну хорошо, частично это диссидентская риторика, но все равно, это недоумение искреннее. Но что же они читали такого свободного в "Известиях" и "Литгазете" до дела Синявского и Даниэля? Почему решили, что паста уже выжата из тюбика?
Помогите мне лучше понять: КАК ЭТО БЫЛО в начале и середине 60-х? Как ощущалась в обыденной и интеллектуальной жизни хрущевская оттепель? Может, есть книги, которые помогают лучше это представить? Может, те из моих читателей, кто помнят эту эпоху в сознательном возрасте, могут рассказать о том, как они это помнят? Буду очень благодарен за мысли, воспоминания, ссылки...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Page 1 of 2