о неловкой тишине
Feb. 27th, 2018 03:36 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
avvaЛистал исключительно интересные мемуары Джона Аддингтона Симондса (1840-1893), малоизвестного английского поэта и критика. У Симондса была семья, жена и четыре дочки, но одновременно с этим он культивировал гомосексуальные отношения - вначале платонические, потом любовные связи - и в своих мемуарах очень откровенно пишет об этом свежим, безыскусным, на удивление современным языком. В полном виде эти мемуары опубликовали лишь в прошлом году; книгу можно скачать в библиотеке Генезис, поищите по имени John Addington Symonds.
Но листал я их вовсе не из-за его отношений, а чтобы почитать о его студенческих днях в Оксфорде. В своей весьма интересной заметке об идеале университетской жизни, как он проступает в сочинениях Милля, Мирьям Бурштейн (профессор английской литературы, эксперт по викторианскому религиозному роману и очень интересный блоггер) сослалась на мемуары Симондса в качестве иллюстрации отношений между студентами и профессорами в английских университетах XIX века.
Я не пожалел о погоне за ссылкой. Симондс замечательно описывает, как в 1861 году его тьютором был Бенджамин Джоуитт, филолог-классик и богослов, глава Баллиол-колледжа. Раз в неделю Симондс приходил в комнаты Джоуитта и приносил новое эссе на какую-нибудь философскую или историческую тему. Написание эссе занимало у него большую часть недели; после его прочтения наставник отпускал несколько скупых фраз, вроде "Очень хорошо, мистер Симондс", или "Вашим метафорам и примерам недоставало вкуса". Симондс бережно сохранял в памяти каждое слово сенсея и ощущал почти физически, как только благодаря мудрости этих слов растет его мастерство литератора и мыслителя.
Иногда наставник не был готов даже произнести несколько скупых фраз:
One evening Jowett sat staring at the fire, and would not speak, and did not seem to want me to go. At last he said: ‘When I say nothing, people fancy I am thinking about something. Generally, I am thinking about nothing. Goodnight.’
Кроме этих вечерних уроков, Джоуитт также приглашал своих учеников на завтрак:
Jowett’s breakfast parties were even more paralysing than his coaching hours. Nothing is anywhere more depressing than a breakfast at which conversation is expected. In the great tutor’s rooms the young men came together, torpid, stiff, shy, awkward. He sat, sipped tea, ate little, stared vacantly. Few spoke. The toast was heard crunching under the desperate jaws of youths exasperated by their helplessness. Nevertheless, it was a great event to go there—although nobody shone, neither host nor guest.
Но листал я их вовсе не из-за его отношений, а чтобы почитать о его студенческих днях в Оксфорде. В своей весьма интересной заметке об идеале университетской жизни, как он проступает в сочинениях Милля, Мирьям Бурштейн (профессор английской литературы, эксперт по викторианскому религиозному роману и очень интересный блоггер) сослалась на мемуары Симондса в качестве иллюстрации отношений между студентами и профессорами в английских университетах XIX века.
Я не пожалел о погоне за ссылкой. Симондс замечательно описывает, как в 1861 году его тьютором был Бенджамин Джоуитт, филолог-классик и богослов, глава Баллиол-колледжа. Раз в неделю Симондс приходил в комнаты Джоуитта и приносил новое эссе на какую-нибудь философскую или историческую тему. Написание эссе занимало у него большую часть недели; после его прочтения наставник отпускал несколько скупых фраз, вроде "Очень хорошо, мистер Симондс", или "Вашим метафорам и примерам недоставало вкуса". Симондс бережно сохранял в памяти каждое слово сенсея и ощущал почти физически, как только благодаря мудрости этих слов растет его мастерство литератора и мыслителя.
Иногда наставник не был готов даже произнести несколько скупых фраз:
One evening Jowett sat staring at the fire, and would not speak, and did not seem to want me to go. At last he said: ‘When I say nothing, people fancy I am thinking about something. Generally, I am thinking about nothing. Goodnight.’
Кроме этих вечерних уроков, Джоуитт также приглашал своих учеников на завтрак:
Jowett’s breakfast parties were even more paralysing than his coaching hours. Nothing is anywhere more depressing than a breakfast at which conversation is expected. In the great tutor’s rooms the young men came together, torpid, stiff, shy, awkward. He sat, sipped tea, ate little, stared vacantly. Few spoke. The toast was heard crunching under the desperate jaws of youths exasperated by their helplessness. Nevertheless, it was a great event to go there—although nobody shone, neither host nor guest.
