немного о пошлости
Sep. 24th, 2018 09:51 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
avvaПроект "Полка" - "108 самых важных русских книг" со списками для чтения и подробными критическими статьями - кажется полезным, и неизбежные вкусовые разногласия с составителями меня совсем не смущают. Но интервью руководителя проекта Юрия Сапрыкина побуждают то ли качать головой, то ли ругаться в сторону. Посудите сами:
Журналист Юрий Сапрыкин — о поэзии и любимых книгах на «Полке»
Юрий Сапрыкин — о книжном проекте «Полка» и возвращении к слову
Тут интересно, что на уровне реальности я не вижу ничего дурного в этих оценках - мне тоже жутко нравился Толкин, я, если поразмыслить, ставлю Введенского выше Хармса (хотя и Хармс тоже нормалек, да?), итд. Но на мета-уровне, вот этао жеманное отзеркаливание своего мнения к коллективному какому-то бомонду, постоянная сверка часов с бомондом - это очень отталкивает. "Сейчас не очень прилично об этом говорить", сразу при этих словах какая-то желчь даже подступает к горлу. Это ведь ужасно, писать так. Вообще я себя тоже на таком ловлю иногда. В какой-то степени это неизбежно, у нас у всех есть референтные группы, мы поверяем и проверяем себя по ним. Но когда ты транслируешь свое мнение другим людям, вот так вот полуоборачиваться на каждом втором слове на родную тусовку, в которой "всеми любимый Чудаков" (это ж какая еще супер-ограниченная тусовка получается) - это как-то грустно выходит.
И вот еще два отрывка из этих два интервью, которые хоть сейчас вставляй в качестве примеров к статье Набокова про пошлость...
Журналист Юрий Сапрыкин — о поэзии и любимых книгах на «Полке»
Юрий Сапрыкин — о книжном проекте «Полка» и возвращении к слову
Сейчас не очень прилично об этом говорить, но мне жутко нравился Толкин, причем я застал момент, когда уже вышел «Хоббит», и его нужно было просить у друзей — а они не всегда были готовы расстаться с книгой...
Тогда все были без ума от обэриутов (ОБЭРИУ, или Объединение реального искусства, — творческое объединение писателей и поэтов, существовавшее в Ленинграде в 1930-х. — Esquire), но с течением времени немного по‑другому оказались расставлены акценты, стало понятно, что Введенский важнее Хармса...
Я понимаю, что для большинства моих знакомых роман «Обитель» — нечто такое, что даже в руки взять нельзя. А Алексей Иванов — это совсем беллетристика для масс, что-то вроде сериалов на канале «Россия»; книги, про которые не надо серьезно разговаривать. Но я не стыжусь если не любви, то любопытства и к тому, и к другому...
Тут интересно, что на уровне реальности я не вижу ничего дурного в этих оценках - мне тоже жутко нравился Толкин, я, если поразмыслить, ставлю Введенского выше Хармса (хотя и Хармс тоже нормалек, да?), итд. Но на мета-уровне, вот этао жеманное отзеркаливание своего мнения к коллективному какому-то бомонду, постоянная сверка часов с бомондом - это очень отталкивает. "Сейчас не очень прилично об этом говорить", сразу при этих словах какая-то желчь даже подступает к горлу. Это ведь ужасно, писать так. Вообще я себя тоже на таком ловлю иногда. В какой-то степени это неизбежно, у нас у всех есть референтные группы, мы поверяем и проверяем себя по ним. Но когда ты транслируешь свое мнение другим людям, вот так вот полуоборачиваться на каждом втором слове на родную тусовку, в которой "всеми любимый Чудаков" (это ж какая еще супер-ограниченная тусовка получается) - это как-то грустно выходит.
И вот еще два отрывка из этих два интервью, которые хоть сейчас вставляй в качестве примеров к статье Набокова про пошлость...
"С Бибихиным же ты оказываешься в дантовском темном лесу и следишь за тем, как мучительно ищется маршрут и до чего поразительным он оказывается[...] Я до сих пор помню его лирическое отступление о том, почему философ никогда не сядет в троллейбус. Философ не может стать частью толпы, которая расталкивает друг друга и пытается забраться в салон, — он всегда должен находиться в стороне и беречь свое одиночество."
"Я тут недавно ездил в Ясную Поляну читать лекцию, и мы сидели в кафе на входе в музей-заповедник. За соседним столом расположились очень выразительные мужики в тельняшках, в расстегнутых тулупах. Они на газетке разложили лучок, порезали чесночок и из-под стола что-то тихо разливали. И разговаривали о живительных свойствах лука, чеснока и этого — того, что разливали. Вдруг один из мужиков говорит: «А помните, „Москва — Петушки“…» — и давай ее цитировать прямо целыми абзацами. Народ не обманешь. Если на такой широкой, репрезентативной выборке Ясная Поляна и Петушки стоят рядом, то и нам сам бог велел."
