ещё о переводах
Jul. 14th, 2004 12:37 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
avvaВыходит очень забавно: у всех почти людей отрицательная реакция на переводной текст укладывается в один из двух вариантов.
Либо не существует переводчика, либо не существует автора.
Если человек не привык задумываться о вопросах перевода, знать что-то о переводчиках, если у него нет опыта сравнения разных переводов или перевода с оригиналом, то у него обычно наивное отношение к этому делу, переводчик и перевод выносится за скобки, об этом просто не думают. “Мне не понравился стиль Апдайка: слишком много деепричастных оборотов!” Если что-то не так, виноват автор, потому что больше никого просто нет: чью книгу читаем-то в конце концов? чьё имя на обложке?
С другой стороны, когда человек понимает сложность и важность работы переводчика, привык рассуждать об этом и сравнивать, и сам что-то переводил, возможно, то любопытным образом он стремится к другой крайности: исчезает автор. Если в переводе что-то не так, то виноват именно переводчик, за эстетические и стилистические аспекты текста отвечает именно он. “Вот, посмотрите, какой ужас, разве по-русски так говорят?” — и не возникает даже мысль о том, что, возможно, так не говорят и по-французски, по-английски или по-китайски, и что, может быть, автор этот кусок сделал неуклюжим намеренно (или даже — о ужас! — непреднамеренно), а переводчик эту неуклюжесть честно сохранил. В этом отношении нет никакого злого умысла, как нет его и в первом варианте, когда не замечают переводчика. Автор просто растворяется где-то там на заднем плане.
С этим тесно связано и стремление переводчика (или, нередко, редактора перевода) “улучшить” авторский текст, иногда сознательно, иногда бессознательно. Автор использовал три раза подряд одно и то же прилагательное; как это нехорошо выглядит в переводе, надо заменить на синонимы! Если попытаться разобраться, такая замена иногда оказывается оправданной. Может, на языке оригинала именно в этой области синонимичный ряд беднее, и три одинаковых прилагательных подряд выглядят поэтому не неказисто, а вполне нормально; в переводе надо раскрасить. Но может, и наоборот — автор стремился подчеркнуть это слово, или намеренно поскупиться на синонимы в этом отрывке. Или: может, на языке оригинала это повторения слов, которые неизбежно часто встречаются по грамматическим причинам (личных местоимений в английском, скажем); а в переводе можно и нужно обойтись без столь утомительного повтора. Надо разбираться (и принимать какие-то неизбежно субъективные решения). Но нередко бывает так, что вопрос о том, как это было в оригинале и как может восприниматься читателями оригинала и как могло предназначаться автором оригинала просто не всплывает, он остаётся растворённым там, на заднем фоне. Надо сделать так, чтобы хорошо читалось в переводе; к сожалению, на практике часто это означает, что надо сделать гладко. Отсюда в том числе (а не только из невольно заимствующихся грамматических и синтаксических калек) возникает уныло-гладкий “переводческий язык”.
Но, может, по-другому и невозможно. Ведь от этой чёрно-белой дилеммы, с которой я начал эту запись, никуда не деться; если перевод будет шероховатым, некрасивым, странным, не-гладким, читатели из второй категории сочтут его плохим, а переводчика неумёхой (и ведь часто будут правы, вот что ещё надо учитывать! в большинстве случаев шероховатость и неуклюжесть действительно будут результатом плохого владения русским языком, недостаточным умением переводчика). А судьба перевода и репутация переводчика зависят в основном именно от реакции и мнений этой категории читателей.
И чёрно-белый этот выбор тоже вполне естественен. Перед читателем находится книга, один объект, цельный объект. Естественно воспринимать её в качестве результата труда одного человека, или одного чего-то, одного какого-то субъекта, могущего быть адресатом для эмоций по поводу книги — как положительных, так и отрицательных. Кто-то за это отвечает, кто-то это сделал. В зависимости от того, за что привыкла цепляться мысль, этот “кто-то” будет автором или переводчиком; и только для того, кто берёт эту книгу и сравнивает её с оригиналом, будет совершенно очевидной недопустимость такого подхода, будет очевидной необходимость учитывать внимательно и автора, и переводчика; и язык оригинала, и язык перевода. Но, в конце концов, перевод делается не для такого человека; он может прочесть и в оригинале.
Выходит, что переводить, во всём стремясь передать особенности авторского текста (в меру своего понимания и в пределах возможного, конечно — а пределы эти могут быть ох какими узкими) — не очень получается. Перевод не существует, не имеет смысла вне сообщества читателей, могущих его прочесть, оценить, воспользоваться им — но ожидания этого сообщества читателей, требования этого сообщества к стилистике, фразеологии, к лексике перевода — требования эти неизбежно заставляют переводчика снова и снова нарушать авторский замысел.
Либо не существует переводчика, либо не существует автора.
Если человек не привык задумываться о вопросах перевода, знать что-то о переводчиках, если у него нет опыта сравнения разных переводов или перевода с оригиналом, то у него обычно наивное отношение к этому делу, переводчик и перевод выносится за скобки, об этом просто не думают. “Мне не понравился стиль Апдайка: слишком много деепричастных оборотов!” Если что-то не так, виноват автор, потому что больше никого просто нет: чью книгу читаем-то в конце концов? чьё имя на обложке?
С другой стороны, когда человек понимает сложность и важность работы переводчика, привык рассуждать об этом и сравнивать, и сам что-то переводил, возможно, то любопытным образом он стремится к другой крайности: исчезает автор. Если в переводе что-то не так, то виноват именно переводчик, за эстетические и стилистические аспекты текста отвечает именно он. “Вот, посмотрите, какой ужас, разве по-русски так говорят?” — и не возникает даже мысль о том, что, возможно, так не говорят и по-французски, по-английски или по-китайски, и что, может быть, автор этот кусок сделал неуклюжим намеренно (или даже — о ужас! — непреднамеренно), а переводчик эту неуклюжесть честно сохранил. В этом отношении нет никакого злого умысла, как нет его и в первом варианте, когда не замечают переводчика. Автор просто растворяется где-то там на заднем плане.
С этим тесно связано и стремление переводчика (или, нередко, редактора перевода) “улучшить” авторский текст, иногда сознательно, иногда бессознательно. Автор использовал три раза подряд одно и то же прилагательное; как это нехорошо выглядит в переводе, надо заменить на синонимы! Если попытаться разобраться, такая замена иногда оказывается оправданной. Может, на языке оригинала именно в этой области синонимичный ряд беднее, и три одинаковых прилагательных подряд выглядят поэтому не неказисто, а вполне нормально; в переводе надо раскрасить. Но может, и наоборот — автор стремился подчеркнуть это слово, или намеренно поскупиться на синонимы в этом отрывке. Или: может, на языке оригинала это повторения слов, которые неизбежно часто встречаются по грамматическим причинам (личных местоимений в английском, скажем); а в переводе можно и нужно обойтись без столь утомительного повтора. Надо разбираться (и принимать какие-то неизбежно субъективные решения). Но нередко бывает так, что вопрос о том, как это было в оригинале и как может восприниматься читателями оригинала и как могло предназначаться автором оригинала просто не всплывает, он остаётся растворённым там, на заднем фоне. Надо сделать так, чтобы хорошо читалось в переводе; к сожалению, на практике часто это означает, что надо сделать гладко. Отсюда в том числе (а не только из невольно заимствующихся грамматических и синтаксических калек) возникает уныло-гладкий “переводческий язык”.
Но, может, по-другому и невозможно. Ведь от этой чёрно-белой дилеммы, с которой я начал эту запись, никуда не деться; если перевод будет шероховатым, некрасивым, странным, не-гладким, читатели из второй категории сочтут его плохим, а переводчика неумёхой (и ведь часто будут правы, вот что ещё надо учитывать! в большинстве случаев шероховатость и неуклюжесть действительно будут результатом плохого владения русским языком, недостаточным умением переводчика). А судьба перевода и репутация переводчика зависят в основном именно от реакции и мнений этой категории читателей.
И чёрно-белый этот выбор тоже вполне естественен. Перед читателем находится книга, один объект, цельный объект. Естественно воспринимать её в качестве результата труда одного человека, или одного чего-то, одного какого-то субъекта, могущего быть адресатом для эмоций по поводу книги — как положительных, так и отрицательных. Кто-то за это отвечает, кто-то это сделал. В зависимости от того, за что привыкла цепляться мысль, этот “кто-то” будет автором или переводчиком; и только для того, кто берёт эту книгу и сравнивает её с оригиналом, будет совершенно очевидной недопустимость такого подхода, будет очевидной необходимость учитывать внимательно и автора, и переводчика; и язык оригинала, и язык перевода. Но, в конце концов, перевод делается не для такого человека; он может прочесть и в оригинале.
Выходит, что переводить, во всём стремясь передать особенности авторского текста (в меру своего понимания и в пределах возможного, конечно — а пределы эти могут быть ох какими узкими) — не очень получается. Перевод не существует, не имеет смысла вне сообщества читателей, могущих его прочесть, оценить, воспользоваться им — но ожидания этого сообщества читателей, требования этого сообщества к стилистике, фразеологии, к лексике перевода — требования эти неизбежно заставляют переводчика снова и снова нарушать авторский замысел.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
кстати
Date: 2004-07-13 02:51 pm (UTC)http://www.livejournal.com/community/ru_scifi/112958.html
О переводчице, Анне Комаринец, нашлось несколько веселых отзывов через перекрестки (http://lj.crossroads.ru/search.html?search=%22%EA%EE%EC%E0%F0%E8%ED%E5%F6%22).
Интересно, что в русскую библиографию Стерлинга этот рассказ так и добавлен, со знаками вопроса вместо оригинального названия...
http://lavka.lib.ru/lavka/sterling.htm - почти в самом низу
no subject
Date: 2004-07-13 03:16 pm (UTC)в итоге, "правильно" оценить работу переводчика может только другой переводчик:
- одноязычный читатель не может этого сделать в принципе
- читатель, владеющий языком оригинала: а) редко интересуется переводом вообще б) крайне редко сравнивает оригинал с переводом в) даже сравнивая это, может легко упустить причины, по которым переводчик принял то или иное решение при переводе.
no subject
Date: 2004-07-13 03:20 pm (UTC)Чем роднее языки и ближе культура, тем легче работа переводчика. С чешского на русский это вам не с французского на китайский.
no subject
Date: 2004-07-13 11:09 pm (UTC)no subject
Date: 2004-07-13 03:57 pm (UTC)no subject
Date: 2004-07-13 04:00 pm (UTC)no subject
Date: 2004-07-13 04:11 pm (UTC)no subject
no subject
Date: 2004-07-13 05:01 pm (UTC)no subject
Date: 2004-07-13 04:04 pm (UTC)Тема эта очень интересная и неисчерпаемая. Я тоже занимаюсь переводами, но у меня более тяжелая ситуация: я перевожу фильмы. Там своя специфика. Пробовала переводить прозу, и повылезали те же вопросы и проблемы, о которых Вы пишете.
no subject
Date: 2004-07-13 04:22 pm (UTC)С большим интересом слежу в последнее время за Вашими переводческими рассказами, сомнениями и проблемами, и всякий раз сожалею, что так плохо знаю французский язык ;-)
no subject
Date: 2004-07-13 05:19 pm (UTC)В ЖЖ тусуется много переводчиков, но и те, кого я знаю - тоже дилетанты, по большому счету. Начали переводить, потому что знают язык. А знать язык и уметь переводить - не одно и то же, знаю и по собственному опыту, и по несобственному.
Кстати, я все-таки предпочитаю переводы Райт-Ковалевой :) Была бы она жива, сама бы подправила их в соответствии с новыми реалиями языка - как Нора Галь всю жизнь пере-переводила "Маленького принца".
no subject
Date: 2004-07-13 07:43 pm (UTC)no subject
Date: 2004-07-13 08:08 pm (UTC)"Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера,
Боком одним с образцом схож и его перевод"
no subject
Date: 2004-07-13 09:17 pm (UTC)no subject
Date: 2004-07-14 03:41 am (UTC)Но я как бы не о себе написал, честное слово ;) у меня-то как раз в русском языке немало проблем...
no subject
Date: 2004-07-14 09:16 am (UTC)классический пример всем зубах уже навяз: что сделал аксенов с довольно скушным докторовым в рэгтайме? хулиганство - да, но автору пошло на пользу. ярманку его, переведенную профессионалом, читать невозможно - до ломоты зубовной. а рэгтайм вполне себе. по-мо, разумеется.
no subject
Date: 2004-07-13 10:27 pm (UTC)Дело в том, что в разных языках разный "порог чувствительности". То, что нам кажется стилистическим вывертом, на проверку может оказаться просто ровным повествованием. Переводчики это обычно держат в голове, но порой забываются. Так что редакторы в этом случае правы. А вообще - потому-то на переводчиков и учат в творческом вузе (Литинституте), что очень это мудрено - делать текст царпающим, но не корявым.
По поводу перевода Пятикнижья. Деталь
Date: 2004-07-14 12:32 am (UTC)Например в книге Бемитбар, когда пишут о принесении жертв, в субботы, новомесячье и праздники употреблется разные слова (על или מלבד), а переводчик все переводит "сверх".
Хотя весьма возможно смысл здесь несколько меняется. И в русском языке есть разные слова. Например "помимо" - можно было бы использовать.
no subject
Date: 2004-07-14 12:49 am (UTC)Как вы думаете, в boy wonder, one-hit wonder и chinless wonder это один и тот же wonder или разные?
no subject
Date: 2004-07-14 05:13 am (UTC)Кстати, это ведь ты когда-то мне его дал почитать в первый раз :)
no subject
Date: 2004-07-14 06:03 am (UTC)no subject
Date: 2004-07-14 12:06 pm (UTC)no subject
Date: 2004-07-14 06:38 pm (UTC)Поэтому с выводом не соглашусь. Лучший перевод - перевод, сделанный для себя, т.ск. из любви к искусству. Впрочем, это относится не только к переводам.