о страхе и волнении
Nov. 5th, 2022 07:40 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
avva(в пояснение цитаты "Ты не знаешь страха, пока у тебя нет детей" из Янагихары, и почему я назвал это сомнительным)
Страх за ребенка кажется более точно почти всегда назвать не страхом, а тревогой или волнением. Между этими словами существует путаница, они сплетаются и переплывают друг в друга. Но все же, если внимательно присмотреться, разделить можно. Мы боимся "чего-то" или ощушаем страх перед чем-то; но боимся ЗА "кого-то", и это разные ощущения. Страх (чего-то) это почти целиком неосознанная реакция, мы не выбираем ее сознательно и не регулируем ее силу. Она обычно возникает от того, что мы узнаем что-то новое, узнаем о какой-то опасности: смотрим и видим под ногами пропасть, или летящий на нас автомобиль, или слышим звуки рвущихся снярядов. Волнение возникает из воображения и памяти: мы знаем, что что-то плохое может случиться и представляем это, но не в ответ на то, что вот прямо сейчас увидели или осознали.
Если учитывать эти два определения, то страх ЗА ребенка это чаще волнение, чем страх. Когда родители рассказывают другим или себе самим, как они волнуются за ребенка, они обычно представляют в уме волнение, а не страх. Но вот я пишу эти слова и они мне кажутся будто немного некрасивыми, будто я обижаю родителей (и себя самого как родителя) тем, что называю это чувство, такое важное в нашем самоопределении как родителей, будничным словом "волнение", ведь волнение это что-то зряшное, можно взять и перестать волноваться по пустякам, но разве можно перестать бояться за своего ребенка? Может, поэтому возникают формы типа "страх за", слово "страх" более фундаментальное, более укорененное в нашей природе и более убедительное, чем какое-то "волнение", и удобнее его использовать для описания того, что чувствуешь, потому что иногда действительно кажется, что это чувство (которое испытаваешь, когда появляются дети) главнее и важнее всех остальных.
И тем не менее... То, что мы (многие из нас) не можем взять и перестать волноваться насчет здоровья наших детей и их будущего, не значит, что это рефлекс, как страх перед закрытым пространством у клаустрофоба; это "всего лишь" значит, что это одна из основ того, как мы строим собственное представление о себе под влиянием, в том числе, нашей культуры и общества, и ничего плохого в этом нет. Наоборот, следует понимать это и стремиться уменьшить волнение там, где оно действительно иррационально и вредит нам и нашим детям (когда родители не дают детям достаточно свободы и не дают себе достаточно забот и интересов кроме детей).
Так вот насчет "за себя" и "за детей", я думаю, что когда речь идет именно о страхе, существенной разницы нет, страх это непроизвольная реакция и инстинкт самосохранения заботится о том, чтобы мы испытывали максимально сильный страх и за себя самих в соответствующих ситуациях. А вот когда речь идет о волнении - я действительно, пожалуй, не волновался никогда так за себя, как начал волноваться за детей после их появления. В таком разделении (на страх и волнение) это выглядит не так благородно и умильно, как в цитате Янагихары, но на мой взгляд ближе к истине.
Несколько лет назад я припарковал машину у левого края односторонней улицы, поздним вечером, и открыл правую заднюю дверь, чтобы что-то достать (проверив перед этим, что никакая машина не едет по улице). Внезапно послышался звук и я успел только поднять голову и увидеть, что машина, стоявшая в нескольких десятках метров передо мной, внезапно на полной педали дала заднюю скорость и едет прямо в меня. Водитель вообще не проверил зеркало заднего вида, наверное. В итоге машина проехала вдоль приоткрытой задней двери моей машины, вжав ее в меня; я отделался синяками и помятой дверью. Я отчетливо помню нахлынувшее чувство страха и адреналина при виде едущей прямо на меня задним ходом машины.
Пару недель назад я шел с ребенком (трехлетним) по тротуару вдоль тихой односторонней улицы; внезапно ребенок неожиданно шагнул влево и побежал прямо на проезжую часть, чего никогда вообще не делал до того. Хотя я был буквально в двух шагах от него, я не успел отреагировать, как он уже выбегал между припаркованными машинами на полосу, где на него ехала машина (медленно, ограничение 30 км/ч). К счастью, она немедленно затормозила, и даже если бы не затормозила, я бы скорее всего успел его подхватить (а если бы вокруг быстро ехали машины, я бы держал ребенка за руку). Но я отчетливо помню нахлынувшее чувство страха и адреналина при виде ребенка, шагающего за пределы припаркованных машин.
Мне намного страшнее сейчас *представлять*, что могло случиться с ребенком, чем что могло случиться со мной. Я *волнуюсь* намного больше о ребенке в такой ситуации и схожих с ней, чем о себе. Но я не могу сказать, чтобы *страх*, который я испытал в те моменты, сильно различался по сути или интенсивности, это было примерно одинаковое чувство очень сильного страха.
Страх за ребенка кажется более точно почти всегда назвать не страхом, а тревогой или волнением. Между этими словами существует путаница, они сплетаются и переплывают друг в друга. Но все же, если внимательно присмотреться, разделить можно. Мы боимся "чего-то" или ощушаем страх перед чем-то; но боимся ЗА "кого-то", и это разные ощущения. Страх (чего-то) это почти целиком неосознанная реакция, мы не выбираем ее сознательно и не регулируем ее силу. Она обычно возникает от того, что мы узнаем что-то новое, узнаем о какой-то опасности: смотрим и видим под ногами пропасть, или летящий на нас автомобиль, или слышим звуки рвущихся снярядов. Волнение возникает из воображения и памяти: мы знаем, что что-то плохое может случиться и представляем это, но не в ответ на то, что вот прямо сейчас увидели или осознали.
Если учитывать эти два определения, то страх ЗА ребенка это чаще волнение, чем страх. Когда родители рассказывают другим или себе самим, как они волнуются за ребенка, они обычно представляют в уме волнение, а не страх. Но вот я пишу эти слова и они мне кажутся будто немного некрасивыми, будто я обижаю родителей (и себя самого как родителя) тем, что называю это чувство, такое важное в нашем самоопределении как родителей, будничным словом "волнение", ведь волнение это что-то зряшное, можно взять и перестать волноваться по пустякам, но разве можно перестать бояться за своего ребенка? Может, поэтому возникают формы типа "страх за", слово "страх" более фундаментальное, более укорененное в нашей природе и более убедительное, чем какое-то "волнение", и удобнее его использовать для описания того, что чувствуешь, потому что иногда действительно кажется, что это чувство (которое испытаваешь, когда появляются дети) главнее и важнее всех остальных.
И тем не менее... То, что мы (многие из нас) не можем взять и перестать волноваться насчет здоровья наших детей и их будущего, не значит, что это рефлекс, как страх перед закрытым пространством у клаустрофоба; это "всего лишь" значит, что это одна из основ того, как мы строим собственное представление о себе под влиянием, в том числе, нашей культуры и общества, и ничего плохого в этом нет. Наоборот, следует понимать это и стремиться уменьшить волнение там, где оно действительно иррационально и вредит нам и нашим детям (когда родители не дают детям достаточно свободы и не дают себе достаточно забот и интересов кроме детей).
Так вот насчет "за себя" и "за детей", я думаю, что когда речь идет именно о страхе, существенной разницы нет, страх это непроизвольная реакция и инстинкт самосохранения заботится о том, чтобы мы испытывали максимально сильный страх и за себя самих в соответствующих ситуациях. А вот когда речь идет о волнении - я действительно, пожалуй, не волновался никогда так за себя, как начал волноваться за детей после их появления. В таком разделении (на страх и волнение) это выглядит не так благородно и умильно, как в цитате Янагихары, но на мой взгляд ближе к истине.
Несколько лет назад я припарковал машину у левого края односторонней улицы, поздним вечером, и открыл правую заднюю дверь, чтобы что-то достать (проверив перед этим, что никакая машина не едет по улице). Внезапно послышался звук и я успел только поднять голову и увидеть, что машина, стоявшая в нескольких десятках метров передо мной, внезапно на полной педали дала заднюю скорость и едет прямо в меня. Водитель вообще не проверил зеркало заднего вида, наверное. В итоге машина проехала вдоль приоткрытой задней двери моей машины, вжав ее в меня; я отделался синяками и помятой дверью. Я отчетливо помню нахлынувшее чувство страха и адреналина при виде едущей прямо на меня задним ходом машины.
Пару недель назад я шел с ребенком (трехлетним) по тротуару вдоль тихой односторонней улицы; внезапно ребенок неожиданно шагнул влево и побежал прямо на проезжую часть, чего никогда вообще не делал до того. Хотя я был буквально в двух шагах от него, я не успел отреагировать, как он уже выбегал между припаркованными машинами на полосу, где на него ехала машина (медленно, ограничение 30 км/ч). К счастью, она немедленно затормозила, и даже если бы не затормозила, я бы скорее всего успел его подхватить (а если бы вокруг быстро ехали машины, я бы держал ребенка за руку). Но я отчетливо помню нахлынувшее чувство страха и адреналина при виде ребенка, шагающего за пределы припаркованных машин.
Мне намного страшнее сейчас *представлять*, что могло случиться с ребенком, чем что могло случиться со мной. Я *волнуюсь* намного больше о ребенке в такой ситуации и схожих с ней, чем о себе. Но я не могу сказать, чтобы *страх*, который я испытал в те моменты, сильно различался по сути или интенсивности, это было примерно одинаковое чувство очень сильного страха.
