рассказы А.
Feb. 15th, 2023 11:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
avvaЕздил на днях к А., который сидит шиву (семидневный траур в еврейской традиции) по умершему отцу. Мы дружим с А. с начала 90-х, когда вместе сбилась компания подростков, которые нашли друг друга на BBSах - доинтернетный аналог вебсайтов - на почве общей любви к фантастике, компьютерам, "Монти Пайтону", и другим хорошим вещам.
А. рассказывал об отце и его семье. Дед со стороны отца вырос в польском городе [...], где до войны жило 30 тысяч евреев. Почти все погибли в Катастрофе; после войны, однако, в [...] съехались выжившие евреи из городков поменьше и сел, где было тяжелее, и вместе с уцелевшими коренными жителями образовалась община в 3000 человек. Эта община почти целиком переехала в Израиль в конце 50-х, когда Польша позволила евреям репатриироваться. Дед А. был убежденным коммунистом и воевал в составе советской армии во время войны; молодую жену послал в эвакуацию куда-то за Урал. Во время войны дважды навещал ее там, и так у них родилось двое детей; вторым был отец А., родившийся в 45-м. Через год-два после конца войны дед А. посмотрел вокруг себя и решил, что не хочет оставаться в СССР, демобилизовался и вернулся в [...]; оттуда написал жене, мол, возвращайся, жить можно. Она вернулась с двумя маленькими детьми, и через 2-3 года обнаружила, что муж изменяет. Он покаялся и хотел как-то замять, давай помиримся ради детей. Она сказала ему: уходи, и больше никогда ты ни меня, ни детей не увидишь. Они продолжали жить в [...], в этой маленькой общине, она с детьми и он с женщиной, к которой ушел, и она держала слово. В 58-м году она репатриировалась в Израиль и поселилась в киббуце [...] на севере, в Галилее. Отцу А. было 13 лет. До конца своей жизни он жил в этом киббуце. Дед А. со своей семьей, где тоже родилось двое детей, вскоре тоже репатриировался и оказался в другом киббуце, в той же части страны, но не очень близко. Его дети от первого брака знали, что где-то живет их отец и его семья, мать рассказала, но решили не пытаться с ними связаться, а дети от второго брака вообще ничего об этом не знали. К старости дед А. много и тяжело болел, и однажды, когда казалось, что вот-вот умрет, уже взрослые дочери пришли к нему и сказали: отец, мы знаем, что у тебя не осталось даже дальних родственников, все сгинули в Катастрофу, и никого нет с твоей фамилией, и мы подумали, что ты бы хотел, чтобы фамилия не умерла. Мы решили, что одна из нас возьмет обратно фамилию А. вместо мужниной, и ее сын тоже будет записан как А., муж согласился. Дед А. сказал несколько смущенно, вы знаете, у меня на самом деле есть два ребенка от первого брака, сын и дочь, и у сына уже есть свои дети мужского пола, короче, фамилия продолжает жить, спасибо конечно, но необязательно. Так они узнали; потом, уже после смерти деда А., лет десять назад устроили общую встречу и все перезнакомились, и поддерживают связь с тех пор, но как-то очень слабо, так, раз в полгода в фейсбуке поздравить с праздниками или днем рождения. А когда дед А. умирал, за три дня до смерти он позвонил первой жене и попросил у нее прощения. Она сказала "Нет!" и бросила трубку.
А. вырос в этом киббуце и жил там до 18 лет, т.е. до начала 90-х. Киббуц был хардкорный социалистический - в 50-е таких было много, но в 80-е, когда рос А., уже мало оставалось. Отец А., попав туда в 58-м, очень быстро вжился и полностью впитал идеологию этого движения. Через 2 года после приезда он на фотографии уже с афро-прической марширует под красным флагом. В киббуце он прожил всю жизнь; сначала работал где-то в сельском хозяйстве, но потом много лет был школьным учителем математики, а позже компьютеров. Детям он сказал, что полностью забыл польский язык, и до смерти утверждал, что ничего на нем не понимает; они не очень верили (приехал в 13 лет!), но не настаивали. А когда рос А., в киббуце все еще сохранялось правило совместного проживания детей отдельно от родителей. Начиная с 2-3 месяцев после рождения и до 18 лет А. ни разу не ночевал в родительском доме; ясли, сад, школа - все было в формате интерната. Он часто бывал там, почти каждый день после обеда ехал на велосипеде к родителям (интернат был общий у трех близлежащих киббуцев и находился примерно между ними тремя), но у него там не было ни комнаты, ни кровати, к вечеру возвращался. Когда он заканчивал школу в начале 90-х, новое поколение первоклашек уже начало по-другому, жить у родителей - кибуц А. одним из последних в Израиле отменил это правило.
Отец А. умер в киббуце и похоронили на кладбище киббуца; похороны там непохожи на обычные еврейские похороны в Израиле, даже нерелигиозных людей. Всю организацию полностью берет на себя киббуц, родственникам ничего не надо делать. Тело лежит в деревянном гробу, а не в саване. Никаких раввинов во время похорон и близко нет, родственники проводят их по своему усмотрению, обычно несколько человек говорят что-то недолго об усопшем. Кроме религиозных организаций ("Хеврат Кадиша" для евреев, соответствующие для других религий), в Израиле, согласно А., государство разрешает устраивать кладбища только киббуцам и Ариэлю Шарону. Когда умерла жена Шарона (это все пересказываю А.), он попросил по официальным каналам похоронить ее на лютиковом поле возле их дома, которое она любила. И получил отказ. Тогда он пригнал трактор, выкопал могилу и все равно похоронил. Государство подумало и сказало ОБЪЯВЛЯЮ ЭТУ МОГИЛУ ОФИЦИАЛЬНЫМ КЛАДБИЩЕМ. Кладбищем, на котором может быть похоронен только один человек. Точнее два, Шарона тоже там потом похоронили рядом. Но на этом все.
Все дети в киббуце должны были работать с первого класса; сначала час в неделю, потом два, к концу школы день в неделю, а кроме того, половину любых каникул. У киббуца был солидный завод, мастерские, несколько полей с разными злаками, высадки деревьев авокадо, еще всякие рабочие места. А. во время школьной учебы многие перепробовал и нигде не приживался. Наконец в старших классах его послали проверять деревья авокадо. Ты идешь вдоль длиннющего ряда деревьев и внимательно слушаешь. Если услышишь журчание - это утечка из ирригационной трубы, зовешь взрослых, они ее находят и чинят. Но это редко. А так идешь себе, вдоль до самого горизонта, потом развернулся и вдоль следующего ряда обратно. Наушники не надеть, ведь слушать надо. Потрясающе скучное дело. Можно подремать часок под деревом, но потом все равно идти дальше. Помаялся А. так немного, а потом обнаружил компьютер, который программировал всю ирригационную систему, какой-то IBM AT древний. У простых работяг, которые отвечали за все это, были сложности с настройкой программы, а А. был нерд, в компьютерах все понимал. Он предложил помочь, сначала немного, потом договорился, что не будет вообще ходить вдоль деревьев больше, а весь рабочий день отрабатывать в этом флигеле с компьютером. Еще подкупил их тем, что завтрак им готовил всякий раз. Ну вот, а у компьютера обнаружился модем, который раз в сутки, как разобрался А., звонил куда-то, чтобы скачать меняющиеся каждый день (?) расценки на воду, и в зависимости от этого планировал по-разному орошение. Рядом с модемом лежал распечатанный кем-то список из пары десятков BBS-ов того времени - номера телефонов, куда можно было позвонить по модему, и обмениваться файлами, участвовать в форумах итд. А. до сих пор не знает, кто положил там этот листок, он не нашел в своем киббуце вообще никого, кто бы понимал в этом, и уж точно не работники этого места. Таинственный благотворитель, сыгравший важную роль в жизни А. Он начал звонить, общаться. Обнаружил, что на свете есть еще подростки, которые любят такие же книги, как и он, имеют схожие интересы. И так вот оно и завертелось.
А. рассказывал об отце и его семье. Дед со стороны отца вырос в польском городе [...], где до войны жило 30 тысяч евреев. Почти все погибли в Катастрофе; после войны, однако, в [...] съехались выжившие евреи из городков поменьше и сел, где было тяжелее, и вместе с уцелевшими коренными жителями образовалась община в 3000 человек. Эта община почти целиком переехала в Израиль в конце 50-х, когда Польша позволила евреям репатриироваться. Дед А. был убежденным коммунистом и воевал в составе советской армии во время войны; молодую жену послал в эвакуацию куда-то за Урал. Во время войны дважды навещал ее там, и так у них родилось двое детей; вторым был отец А., родившийся в 45-м. Через год-два после конца войны дед А. посмотрел вокруг себя и решил, что не хочет оставаться в СССР, демобилизовался и вернулся в [...]; оттуда написал жене, мол, возвращайся, жить можно. Она вернулась с двумя маленькими детьми, и через 2-3 года обнаружила, что муж изменяет. Он покаялся и хотел как-то замять, давай помиримся ради детей. Она сказала ему: уходи, и больше никогда ты ни меня, ни детей не увидишь. Они продолжали жить в [...], в этой маленькой общине, она с детьми и он с женщиной, к которой ушел, и она держала слово. В 58-м году она репатриировалась в Израиль и поселилась в киббуце [...] на севере, в Галилее. Отцу А. было 13 лет. До конца своей жизни он жил в этом киббуце. Дед А. со своей семьей, где тоже родилось двое детей, вскоре тоже репатриировался и оказался в другом киббуце, в той же части страны, но не очень близко. Его дети от первого брака знали, что где-то живет их отец и его семья, мать рассказала, но решили не пытаться с ними связаться, а дети от второго брака вообще ничего об этом не знали. К старости дед А. много и тяжело болел, и однажды, когда казалось, что вот-вот умрет, уже взрослые дочери пришли к нему и сказали: отец, мы знаем, что у тебя не осталось даже дальних родственников, все сгинули в Катастрофу, и никого нет с твоей фамилией, и мы подумали, что ты бы хотел, чтобы фамилия не умерла. Мы решили, что одна из нас возьмет обратно фамилию А. вместо мужниной, и ее сын тоже будет записан как А., муж согласился. Дед А. сказал несколько смущенно, вы знаете, у меня на самом деле есть два ребенка от первого брака, сын и дочь, и у сына уже есть свои дети мужского пола, короче, фамилия продолжает жить, спасибо конечно, но необязательно. Так они узнали; потом, уже после смерти деда А., лет десять назад устроили общую встречу и все перезнакомились, и поддерживают связь с тех пор, но как-то очень слабо, так, раз в полгода в фейсбуке поздравить с праздниками или днем рождения. А когда дед А. умирал, за три дня до смерти он позвонил первой жене и попросил у нее прощения. Она сказала "Нет!" и бросила трубку.
А. вырос в этом киббуце и жил там до 18 лет, т.е. до начала 90-х. Киббуц был хардкорный социалистический - в 50-е таких было много, но в 80-е, когда рос А., уже мало оставалось. Отец А., попав туда в 58-м, очень быстро вжился и полностью впитал идеологию этого движения. Через 2 года после приезда он на фотографии уже с афро-прической марширует под красным флагом. В киббуце он прожил всю жизнь; сначала работал где-то в сельском хозяйстве, но потом много лет был школьным учителем математики, а позже компьютеров. Детям он сказал, что полностью забыл польский язык, и до смерти утверждал, что ничего на нем не понимает; они не очень верили (приехал в 13 лет!), но не настаивали. А когда рос А., в киббуце все еще сохранялось правило совместного проживания детей отдельно от родителей. Начиная с 2-3 месяцев после рождения и до 18 лет А. ни разу не ночевал в родительском доме; ясли, сад, школа - все было в формате интерната. Он часто бывал там, почти каждый день после обеда ехал на велосипеде к родителям (интернат был общий у трех близлежащих киббуцев и находился примерно между ними тремя), но у него там не было ни комнаты, ни кровати, к вечеру возвращался. Когда он заканчивал школу в начале 90-х, новое поколение первоклашек уже начало по-другому, жить у родителей - кибуц А. одним из последних в Израиле отменил это правило.
Отец А. умер в киббуце и похоронили на кладбище киббуца; похороны там непохожи на обычные еврейские похороны в Израиле, даже нерелигиозных людей. Всю организацию полностью берет на себя киббуц, родственникам ничего не надо делать. Тело лежит в деревянном гробу, а не в саване. Никаких раввинов во время похорон и близко нет, родственники проводят их по своему усмотрению, обычно несколько человек говорят что-то недолго об усопшем. Кроме религиозных организаций ("Хеврат Кадиша" для евреев, соответствующие для других религий), в Израиле, согласно А., государство разрешает устраивать кладбища только киббуцам и Ариэлю Шарону. Когда умерла жена Шарона (это все пересказываю А.), он попросил по официальным каналам похоронить ее на лютиковом поле возле их дома, которое она любила. И получил отказ. Тогда он пригнал трактор, выкопал могилу и все равно похоронил. Государство подумало и сказало ОБЪЯВЛЯЮ ЭТУ МОГИЛУ ОФИЦИАЛЬНЫМ КЛАДБИЩЕМ. Кладбищем, на котором может быть похоронен только один человек. Точнее два, Шарона тоже там потом похоронили рядом. Но на этом все.
Все дети в киббуце должны были работать с первого класса; сначала час в неделю, потом два, к концу школы день в неделю, а кроме того, половину любых каникул. У киббуца был солидный завод, мастерские, несколько полей с разными злаками, высадки деревьев авокадо, еще всякие рабочие места. А. во время школьной учебы многие перепробовал и нигде не приживался. Наконец в старших классах его послали проверять деревья авокадо. Ты идешь вдоль длиннющего ряда деревьев и внимательно слушаешь. Если услышишь журчание - это утечка из ирригационной трубы, зовешь взрослых, они ее находят и чинят. Но это редко. А так идешь себе, вдоль до самого горизонта, потом развернулся и вдоль следующего ряда обратно. Наушники не надеть, ведь слушать надо. Потрясающе скучное дело. Можно подремать часок под деревом, но потом все равно идти дальше. Помаялся А. так немного, а потом обнаружил компьютер, который программировал всю ирригационную систему, какой-то IBM AT древний. У простых работяг, которые отвечали за все это, были сложности с настройкой программы, а А. был нерд, в компьютерах все понимал. Он предложил помочь, сначала немного, потом договорился, что не будет вообще ходить вдоль деревьев больше, а весь рабочий день отрабатывать в этом флигеле с компьютером. Еще подкупил их тем, что завтрак им готовил всякий раз. Ну вот, а у компьютера обнаружился модем, который раз в сутки, как разобрался А., звонил куда-то, чтобы скачать меняющиеся каждый день (?) расценки на воду, и в зависимости от этого планировал по-разному орошение. Рядом с модемом лежал распечатанный кем-то список из пары десятков BBS-ов того времени - номера телефонов, куда можно было позвонить по модему, и обмениваться файлами, участвовать в форумах итд. А. до сих пор не знает, кто положил там этот листок, он не нашел в своем киббуце вообще никого, кто бы понимал в этом, и уж точно не работники этого места. Таинственный благотворитель, сыгравший важную роль в жизни А. Он начал звонить, общаться. Обнаружил, что на свете есть еще подростки, которые любят такие же книги, как и он, имеют схожие интересы. И так вот оно и завертелось.
