![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
avvaПрошлое - чужая страна, там все делают по-другому.
Очень интересный рассказ о неудачном сватовстве Менделеева, из которого, подозреваю, разные читатели возьмут для себя разное.
Очень интересный рассказ о неудачном сватовстве Менделеева, из которого, подозреваю, разные читатели возьмут для себя разное.
no subject
Date: 2026-02-09 05:26 pm (UTC)no subject
Date: 2026-02-11 09:16 pm (UTC)В оригинале, у L. P. Hartley, было несколько иначе: "The past is a foreign country: they do things differently there."
При детальном рассмотрении тут можно попытаться выделить несколько разных моментов. Во-первых, есть инварианты, которые остаются неизменными из поколения в поколение, в первую очередь инстинкты: инстинкт самосохранения, инстинкт размножения и т.д. Из-за этого неизменными остаются такие мотивации как страх, похоть, алчность, зависть. Тут всё просто.
Во-вторых, эти мотивации могут проявляться в разные эпохи по-разному: в древнем Египте завидовали одному, а в Австралии 2026-го года завидуют другому. В книге W. H. Lewis'a (братa C. S. Lewis'а) "The Splendid Century" есть прекрасный момент, когда автор поражается тому, что французы в конце 17-го века так высоко ценили возможность жить при дворе, в Версале, хотя жизнь там с английской точки зрения была куда хуже, чем в провинции (!), что нам многое говорит о самом историке и его эпохе.
В таких ситуациях задача историка состоит в том, чтобы показать читателю, что на самом деле стоит за теми или иными условностями эпохи. Можно, наверное, даже сказать, что историк в таких случаях играет роль переводчика, иногда даже в прямом смысле слова. Например, приходится объяснять современному читателю, что "товарищ министра" означало "заместитель министра", а не "друг министра", так то было переведено в одной американской книге.
В-третьих, бывают ситуации, когда базовые мотивации жителей разных эпох реально отличаются, иногда настолько, что по прошествии нескольких поколений их трудно понять. Иногда это происходит даже при жизни одного поколения. Вот, напримеру, отрывок из беседы сына с известной большевичкой Ольгой Шатуновской (http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=1915):
"Мама, как это было возможно, что вы, коммунисты, могли совершить такой ад, как убийство всей царской семьи, включая малолетних детей и прислугу?"
"Алешенька, сейчас это для меня кажется дикой нелепостью, но в то время все мы думали, что эта жертва абсолютно необходима для блага мирового пролетариата. И что революционная законность выше нравственной законности. Расстрел царской семьи в настоящее время мне кажется дикой, невероятной вещью."
Как мне кажется, проблема, с которой в этой области сталкивается историк, в первую очередь состоит в том, чтобы отличить ситуации, подпадающие под вторую из вышеперечисленных категорий, от ситуаций, относящихся к третьей категории. Эта задача усложняется тем, что во многих случаях мотивация может быть неочевидной, в первую очередь потому, что люди зачастую пытаются подстроиться и "попасть в струю": в 1916-м имярек был монархистом, в 1917-м эсером, в 1918-м большевиком и т.д. Анжелика Балабанова, которой доводилось принимать крестьянских ходоков во время Гражданской войны, приводила в своих мемуарах примеры.
Возвращаясь к данному конкретному тексту, отмечу один инвариант:
> Влюбленный Менделеев приходил от ее наивности в восторг. Из этого ребенка он сможет воспитать такую подругу жизни, какую захочет.
Это, увы, до боли знакомый подход, который часто плохо кончается.