![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
почтовые раскладки
Mar. 2nd, 2004 10:00 amХороший эксперимент получился, интересная разбивка по городам и весям.
Расторопность питерской почты впечатляет.
Расторопность питерской почты впечатляет.
Mar. 2nd, 2004
Пришло письмо от читателя, который живёт в Америке, хочет переехать в Израиль, и просит советов и информации.
Я и в Назарете никогда не был (но подозреваю, что его знакомые всё же в Верхнем Назарете живут?), и вообще не очень знаю, что советовать в таких случаях, но, возможно, кто-то из читающих этот дневник сможет что-то полезное этому человеку написать. Только просьба делать это не в комментариях к той служебной записи (я их как раз подчистил), а в комментариях здесь, или ему на почту.
Я и в Назарете никогда не был (но подозреваю, что его знакомые всё же в Верхнем Назарете живут?), и вообще не очень знаю, что советовать в таких случаях, но, возможно, кто-то из читающих этот дневник сможет что-то полезное этому человеку написать. Только просьба делать это не в комментариях к той служебной записи (я их как раз подчистил), а в комментариях здесь, или ему на почту.
Вчера был на вечере Льва Рубинштейна, где-то с восьми до пол-десятого вечера.
Довольно забавно всё получилось — объявили о вечере в последний момент, в том числе в ЖЖ за три часа до начала, и поэтому многие не знали, видимо. Было всего человек 12 (вначале; потом пришли М.Вайскопф и Е.Толстая, и стало 14 ;)). Оказалось, Рубинштейна пригласил сюда канал "Израиль-плюс", оплатил ему поездку на пять дней, сделал с ним передачу, которая будет завтра вечером, но никаких чтений или ещё чего не устроил, и вот только в последнюю минуту Дана и Никод, встретившись с ним, организовали этот вечер в "Гешарим". Это была его первая поездка в Израиль (ночью он уже улетел обратно в Москву).
Было неплохо; Рубинштейн прочёл несколько длинных стихов и пару эссе, потом ещё прочёл что-то относительно новое прямо со своих знаменитых карточек, и ещё на какие-то вопросы отвечал (из которых самый замечательный был: "Скажите, а то, что карточки у Вас зелёные, это что значит?"). Жаль, что я не очень люблю его стихи; впрочем, он прочитал моё любимое, "про сурка" (первое по этой ссылке), и это было хорошо.
Довольно забавно всё получилось — объявили о вечере в последний момент, в том числе в ЖЖ за три часа до начала, и поэтому многие не знали, видимо. Было всего человек 12 (вначале; потом пришли М.Вайскопф и Е.Толстая, и стало 14 ;)). Оказалось, Рубинштейна пригласил сюда канал "Израиль-плюс", оплатил ему поездку на пять дней, сделал с ним передачу, которая будет завтра вечером, но никаких чтений или ещё чего не устроил, и вот только в последнюю минуту Дана и Никод, встретившись с ним, организовали этот вечер в "Гешарим". Это была его первая поездка в Израиль (ночью он уже улетел обратно в Москву).
Было неплохо; Рубинштейн прочёл несколько длинных стихов и пару эссе, потом ещё прочёл что-то относительно новое прямо со своих знаменитых карточек, и ещё на какие-то вопросы отвечал (из которых самый замечательный был: "Скажите, а то, что карточки у Вас зелёные, это что значит?"). Жаль, что я не очень люблю его стихи; впрочем, он прочитал моё любимое, "про сурка" (первое по этой ссылке), и это было хорошо.
номенклатура
Mar. 2nd, 2004 10:38 amМатематическая терминология: недостаточно поэтична. Вместо "несчётных множеств" надо было назвать их "неисчислимыми".
Этот профессор, ортодоксальный еврей, особенно ревностно соблюдает заповедь, предписывающую не уничтожать никакой, пусть даже самый несущественный клочок бумаги, если на нём может быть написано имя Бога. В результате он не уничтожает почти ничего. Если он, скажем, распечатал научную статью, то не может выбросить распечатку, пока не просмотрит тщательнейшим образом каждый уголок каждого листа, на предмет просочившихся туда неясно каким образом Божьих имён. То же относится к домашним заданиям студентов, черновикам любого вида, счетам, всему, что угодно.
Когда заходишь к нему в кабинет — впрочем, уже много лет никто, кроме него самого, не заходит к нему в кабинет. Это просто невозможно: вообще-то просторная комната вся забита невыброшенными бумагами, сложенными в высоченные кипы. К полкам вдоль стен, тоже заставленным бумагами, подойти невозможно, да и вообще во всей комнате от бумаг свободен только узенький проход в два шага от двери к единственному незатопленному ещё бумажным потоком стулу. Со студентами он встречается в одной из свободных аудиторий.
Может быть, где-то там, среди этих бесчисленных бумажных кип, на обратной стороне мятого листка, бывшего когда-то частью давно позабытой и никому не нужной распечатки, прячется Тайное Имя Бога.
Когда заходишь к нему в кабинет — впрочем, уже много лет никто, кроме него самого, не заходит к нему в кабинет. Это просто невозможно: вообще-то просторная комната вся забита невыброшенными бумагами, сложенными в высоченные кипы. К полкам вдоль стен, тоже заставленным бумагами, подойти невозможно, да и вообще во всей комнате от бумаг свободен только узенький проход в два шага от двери к единственному незатопленному ещё бумажным потоком стулу. Со студентами он встречается в одной из свободных аудиторий.
Может быть, где-то там, среди этих бесчисленных бумажных кип, на обратной стороне мятого листка, бывшего когда-то частью давно позабытой и никому не нужной распечатки, прячется Тайное Имя Бога.