о литературе и профессиях

[avva]

Старая уже довольно запись sanin'а, которую я пропустил тогда, видимо — очень правильная.

sanin разбирает статьи дурака Быкова, некоей Анны Кузнецовой и ещё Перельмана какого-то. Все из "Русского журнала" причём. Пишут они несусветную и ужасающую по своей глупости чушь. Типа:

Повторяю, от любого человека можно ждать хорошей прозы - кроме копирайтера. Потому что приличный человек в копирайтеры не пойдет. А случая, чтобы неприличный человек написал хорошую прозу, - в истории литературы еще не было и, смею вас уверить, не предвидится.

Это Быков. Нет, ну он, конечно, дурак — но чтобы ещё и настолько невежественный?

Кузнецова соревнуется в недалёкости с Быковым: она, видите ли, считает, что менеджер быть писателем не может. Потому что род деятельности "форматирует" сознание. Форматирует. Сознание.

Зачем и кому нужны все эти люди? Хоть бы им кто, я не знаю, в детстве книжки ЖЗЛ давал читать? Откуда столько поучающей самоуверенности в этих невеждах?

Я не знаю, что, действительно, может быть, надо специально для Кузнецовой выписывать списки великих писателей, которые принадлежали, по её дикой фразе, к "активным фракциям образованного слоя"? Для Быкова — известных своими весьма неприличными поступками? Да даже дико как-то такими вещами заниматься.

Comments

Re:

[avva.livejournal.com]

Не нравятся мне его стихи. Гладкие пустышки.

Re:

[khatul.livejournal.com]

А его недавняя "Девятая Баллада" - "Не езди, Байрон, в Миссолунги"? Мне это кажется очень неплохим стихотворением. Привожу его здесь.

Дмитрий Быков, ДЕВЯТАЯ БАЛЛАДА.

Не езди, Байрон, в Миссолунги.
Война - не место для гостей.
Не ищут, барин, в мясорубке
Высоких смыслов и страстей.
Напрасно, вольный сын природы,
Ты бросил мирное житье,
Ища какой-нибудь свободы,
Чтобы погибнуть за нее.
Поймешь ли ты, переезжая
В иные, лучшие края:
Свобода всякий раз чужая,
А гибель всякий раз своя?
Направо грек, налево турок,
И как душою ни криви -
Один дурак, другой придурок
И оба по уши в крови.
Но время, видимо, приспело
Накинуть плащ, купить ружье
И гибнуть за чужое дело,
Раз не убили за свое.

И вот палатка, и желтая лихорадка,
Никакой дисциплины вообще, никакого порядка,
Порох, оскаленные зубы, грязь, жара,
Гречанки носаты, ноги у них волосаты,
Турки визжат, как резаные поросяты,
Начинается бред, опускается ночь, ура.

Американец под Уэской,
Накинув плащ, глядит во тьму.
Он по причине слишком веской,
Но непонятной и ему,
Явился в славный край корриды,
Где вольность испускает дух.
Он хмурит брови от обиды,
Не формулируемой вслух.
Легко ли гордому буржую
В бездарно начатом бою
Сдыхать за родину чужую,
Раз не убили за свою?
В горах засел республиканец,
В лесу скрывается франкист -
Один дурак, другой поганец
И крепко на руку нечист.
Меж тем какая нам забота,
Какой нам прок от этих драк?
Но лучше раньше и за что-то,
Чем в должный срок за просто так.

И вот Уэска, режет глаза от блеска,
Короткая перебежка вдоль перелеска,
Командир отряда упрям и глуп, как баран,
Но он партизан, и ему простительно,
Что я делаю тут, действительно,
Лошадь пала, меня убили, но пасаран.

Всю жизнь, кривясь, как от ожога,
Я вслушиваюсь в чей-то бред.
Кругом полным-полно чужого,
А своего в помине нет.
Но сколько можно быть над схваткой,
И упиваться сбором трав,
И убеждать себя украдкой,
Что всяк по-своему неправ?
Не утешаться же наивным,
Любимым тезисом глупцов,
Что дурно все, за что мы гибнем,
И надо жить, в конце концов?
Какая жизнь, я вас умоляю?!
Какие надежды на краю?
Из двух неправд я выбираю
Наименее не мою -
Потому что мы все невольники
Чести, совести и тэ пэ -
И, как ямб растворяется в дольнике,
Растворяюсь в чужой толпе.

И вот атака, нас выгнали из барака,
Густая сволочь шумит вокруг, как войско мрака,
Какой-то гопник бьет меня по плечу,
Ответственность сброшена, точней сказать, перевалена.
Один кричит - за русский дух, другой - за Сталина,
Третий, зубы сжав, молчит, и я молчу.

[anthonius.livejournal.com]

плоские стихи