так здесь живётся
Jan. 29th, 2004 10:43 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
avvaЖизнь в Израиле: от теракта до теракта.
Мы живём словно сомнамбулы, не осознавая этого до того момента, когда звучит очередной взрыв и эмоции переполняют грудь, жгут там всё и вырываются наружу.
Вся страна начинает звонить всей стране: ты слышал? ты в порядке? твои целы? У тебя там кто-то мог быть?
Все центральные телеканалы прерывают любые передачи и переходят в режим живых новостей с места происшествия. Пятеро убитых... нет, десятеро... нет, по последним данным восемнадцать убитых и сорок раненых. Телефоны больниц такие-то. Похороны тогда-то и в такое-то время.
Редакторы газет готовят кровавые развороты с гигантскими кричащими заголовками.
Всё захлёбывается в гневе, бессилии, ненависти, боли, гневе, бессилии, ненависти, боли, гневе...
Мы живы, как никогда, в эти минуты, часы и дни после, мы острее, чем когда-либо, воспринимаем мир вокруг себя, и ненавидим в себе эту живую энергичность уцелевших, переходящую нередко в суетливую торопливость обзвонов и перекличек, и то жадное отвращение, с которым мы бросаемся к экранам телевизоров, радиосводкам, кровавым фотографиям и сайтам новостей, тот внимательный ужас, с которым мы впитываем истории о тех, кто почти, о тех, которые были бы там, если бы не случайная задержка на работе или поездка, по прихоти, на другом маршруте. Но гораздо больше всего этого мы ненавидим — их.
Да, теракт — это укол, которого мы ждём с проклятиями и тайной надеждой на этот раз не дождаться; укол, который приносит с собой эйфорию ненависти и боли. Когда его долго нет, невидимое напряжение разливается в воздухе, напряжение народа, гадающего: сколько ещё до? Первыми не выдерживают газеты, и переводят это напражение в заголовки: две недели тишины! месяц тишины! сколько ещё нам осталось тишины? Напряжение растёт, потом иногда падает, если тишина затягивается, иногда растёт опять, питаемое сообщениями об особенно большом количестве предупреждений армии и разведслужб о готовящихся терактах — но никогда не исчезает полностью — до следующего теракта. До следующего укола.
Слезть с этой иглы — вот чего мы хотим больше всего.
Мы живём словно сомнамбулы, не осознавая этого до того момента, когда звучит очередной взрыв и эмоции переполняют грудь, жгут там всё и вырываются наружу.
Вся страна начинает звонить всей стране: ты слышал? ты в порядке? твои целы? У тебя там кто-то мог быть?
Все центральные телеканалы прерывают любые передачи и переходят в режим живых новостей с места происшествия. Пятеро убитых... нет, десятеро... нет, по последним данным восемнадцать убитых и сорок раненых. Телефоны больниц такие-то. Похороны тогда-то и в такое-то время.
Редакторы газет готовят кровавые развороты с гигантскими кричащими заголовками.
Всё захлёбывается в гневе, бессилии, ненависти, боли, гневе, бессилии, ненависти, боли, гневе...
Мы живы, как никогда, в эти минуты, часы и дни после, мы острее, чем когда-либо, воспринимаем мир вокруг себя, и ненавидим в себе эту живую энергичность уцелевших, переходящую нередко в суетливую торопливость обзвонов и перекличек, и то жадное отвращение, с которым мы бросаемся к экранам телевизоров, радиосводкам, кровавым фотографиям и сайтам новостей, тот внимательный ужас, с которым мы впитываем истории о тех, кто почти, о тех, которые были бы там, если бы не случайная задержка на работе или поездка, по прихоти, на другом маршруте. Но гораздо больше всего этого мы ненавидим — их.
Да, теракт — это укол, которого мы ждём с проклятиями и тайной надеждой на этот раз не дождаться; укол, который приносит с собой эйфорию ненависти и боли. Когда его долго нет, невидимое напряжение разливается в воздухе, напряжение народа, гадающего: сколько ещё до? Первыми не выдерживают газеты, и переводят это напражение в заголовки: две недели тишины! месяц тишины! сколько ещё нам осталось тишины? Напряжение растёт, потом иногда падает, если тишина затягивается, иногда растёт опять, питаемое сообщениями об особенно большом количестве предупреждений армии и разведслужб о готовящихся терактах — но никогда не исчезает полностью — до следующего теракта. До следующего укола.
Слезть с этой иглы — вот чего мы хотим больше всего.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Мы живы, как никогда, в эти минуты, часы и дни после...
Date: 2004-01-29 01:32 pm (UTC)Поймите только меня правильно. И ненависть, и боль, и растерянность, и бессилие - все это тоже есть. Каждый раз. Но затем все возвращается на круги своя. К нормальной жизни, вовсе не сомнамбулической.
Вы сильно написали, но не совсем верно.
Re: Мы живы, как никогда, в эти минуты, часы и дни после...
Date: 2004-01-29 04:15 pm (UTC)А я вот подпишусь - под каждым словом и каждым нюансом.
Тут всё зависит от двух, как минимум, вещей: запаса внутренего спокойствия или способности/желания глубоко рефлексировать в области собственных чувств и мотиваций.
Спасибо автору.
Re: Мы живы, как никогда, в эти минуты, часы и дни после...
Date: 2004-01-30 01:58 am (UTC)